тит пропал. Так уж, прихлебывал сладкий чаек с пустой булкой, чтобы не сидеть истуканом.
   - А ты ничего себе паренек, ладный, - сквозь дым прищурилась гостья совсем уж откровенно. - Давно живешь со стариком?
   - С прошлого года.
   - Как же ты, такой молодой, здоровущий, обходишься без нашего брата? Для здоровья вредно. Можно упреть. Или забегают юные поселянки?
   Облизнула пухлые губы, улыбнулась смутно. Вроде в каком-то кино он видел такую же сцену. Соблазнение юного дебила.
   - Не надо так со мной шутить, Ира.
   - Почему, миленький?
   - Боюсь сорваться.
   - И что сделаешь?
   - Отграхаю, мало не покажется. Потом стыдно будет.
   Не надо.
   Их взгляды скрестились, никто не "хотел уступать. Ее бирюзовые глаза заволокло тяжелым туманом.
   - Да ты орел, миленький, ох орел. Как я сразу не разглядела... Что ж, попробуй. Я в принципе не против.
   На дворе тявкнул Гирей, подал знак. Хозяин вернулся.
   - Не успели, - вздохнула красавица.
   - Может, в другой раз, - ответно загрустил Егорка.
   Федор Игнатьевич в свои семьдесят с хвостиком лет не выглядел стариком, напоминал прокаленное солнцем сухое дерево на опушке леса. Поджарый, чуть сутулый, с длинными руками. С густой шапкой темных с проседью волос. Лицом тоже смахивал на опаленную головешку, но на продубелой коже, под выцветшими бровями заревым светом пылали темно-синие, с угольком, проницательные глаза. От таких глаз не укроешься, и это сразу понимал всякий, кто с ним встречался. Впоследствии первое впечатление всегда подтверждалось. Окрестные жители давно почитали Жакина за лешака и без особой надобности к его жилищу не совались.
   На гостью лишь раз взглянул с порога и все про нее понял. Поздоровался, сел, обратился к Егорке:
   - Ну-ка, плесни горяченького, уходился нынче... - потом к женщине:
   - Говори, залетная, за чем пожаловала. При нем не