а или испуга. Взгляд дерзкий, победительный. Егорка отворачивался от Жакина, чтобы тот не заметил его идиотской улыбки.
   - Ты, девушка, понапрасну не ершись, - посоветовал Жакин. - И Питошей меня называть не надо. Какой я тебе Питоша? Я тебе дедушка по возрасту. Меня не заденешь, а в Егоркиных глазах себя роняешь. Расскажи лучше про своего хозяина, про этого Спиркина.
   - Шестерки вонючие, - выругалась Ирина. - Поразвязывали, значит, поганые языки.
   - Не осуждай, красавица. Жить каждая блошка хочет...
   Что же твой Спиркин, и впрямь такой грозный барин?
   - Налей еще водки, Федор Игнатьевич.
   - Не окосеешь?
   - Рука зудит, мочи нет.
   Жакин сходил на кухню, принес полстакашка. Пока ходил, женщина неотрывно глядела Егорке в глаза, будто подтягивая к себе. Он аж взопрел малость.
   - Зря собаку на меня пустил, - сказала с чудной гримасой. - Ох зря, Егорка!
   - Гирея не удержишь, когда он в атаке.
   Приняв вторую дозу, Ирина рассказала про Спиркина. Призналась, что как женщина она для него старовата.
   Ему к пятидесяти или чуть поболе, и курочек он себе подбирает неклеванных, с пушистым темечком. Выбор у него огромный, весь Саратов под ним. Но на сладенькое он не слишком падкий, вообще по натуре мужик суховатый, держит себя в строгости. Капиталу у него немерено, он ведь издалека начинал, из центра. Из Москвы его прислали для укрепления местных властей. Потом, правда, сняли со всех должностей специальным президентским указом, когда новая дележка пошла. Но Иван Иванович к тому времени ни в чьей поддержке уже не нуждался. У него, говорят, одной недвижимости за бугром на сто миллионов, оттуда к нему иностранцы, прозванные инвесторами, табунами ходят. Кормятся из его рук.
   - Ты спросил, Федор Игнатьевич, грозный ли он барин? С виду нет, не грозный. Культурный человек, обходительный, всегда при галстуке, в золотых очечках,