, на английском чешет, как мы на русском, и жена ему под стать. Говорят, из Парижа выписал, дамочка вся из себя - фу ты ну ты! - как картинка из рекламы. Детишек у них трое, то ли нарожали, то ли тоже откуда-то выписал, их никто не видел, по дальним странам, как водится, распиханы... Короче, примерный семьянин и по праздникам в церкви со свечкой стоит, молебны за его здравие по приходам служат, но если кто невзначай его обидит, хотя бы неосторожным словцом, считай, такого ухаря через день, через два уже несут на погост. Примеров тьма, пересказывать неохота... Принеси еще стакашку, дедушка.
   - Как ты описываешь, - у дивился Жакин, - он птица вообще не нашего полета. Зачем ему невзрачный старичонка на окраине бывшей империи, вот чего в толк не возьму?
   - Тебе виднее, - усмехнулась Ирина, и опять Егорка поплыл от ее бедового взгляда. Ему теперь одно и то же чудилось: как они лежат в обнимку на каком-то ложе - наваждение, и только.
   - Мне, может, виднее, но твое мнение какое?
   Ирину водка размягчила, ответила не таясь:
   - Мое мнение, пожалуйста. Хоть ты, Федор Игнатьевич, прикидываешься таежным пеньком, заначка у тебя неподъемная. Спиркин за сотней баксов десант не пошлет.
   - Кто же ему про это наплел?
   - Земля слухом полнится. У него связи большие. Говорю же, из Москвы прислали, из самого сатанинского стойбища.
   Жакин, сжалась, поднес ей еще стакан беленькой.
   Ирина лихо выпила, опять утерлась ладошкой, одарила Егорку мечтательным взором и вдруг поползла с табурета, как тесто из квашни.
   - Все, уклюкалась девонька, - определил Жакин. - Давай переложим ее к печке.
   Только тут Егорка заметил, что старик заранее бросил на пол старый матрас из кладовки.
   - Вы чего-то ей подмешали, Федор Игнатьевич?
   Больно быстро отключилась.
   - Не без этого. Ей на пользу отоспаться. Предупреждаю, Егор, она очень опасна.